Мэтры мировой психологии под редакцией проф. В. Д. Менделевича руководство

ч. 1 ч. 2 ... ч. 46 ч. 47

МЭТРЫ МИРОВОЙ ПСИХОЛОГИИ

Под редакцией проф. В. Д. Менделевича

РУКОВОДСТВО ПО АДДИКТОЛОГИИ

ББК88.4 Р84



Руководство по аддиктологии / Под ред. проф. В. Д. Менделевича. СПб.: Речь, 2007.—768 с.

Руководство предназначено для врачей-наркологов, психиатров, медицинских (кли­нических) психологов, оказывающих медико-психологическую, психофармакологиче­скую и психотерапевтическую помощь пациентам с различными формами зависимостей.

Аддиктология — наука о химических и нехимических зависимостях, изучающая ме­ханизмы их формирования, развития, диагностики, профилактики, лечения и реабилита­ции. В настоящее время значительно увеличивается число пациентов с аддиктивным (зависимым) поведением, требующее расширения границ наркологии за счет привлече­ния новых знаний в смежных дисциплинах (медицинской психологии, психотерапии, биомедицинской этике и др.). Аддиктология — новый раздел современной психиатрии и клинической психологии, требующий разработки принципиально новых подходов, что и отражено в книге.

В руководстве представлены как теоретические разделы, описывающие современ­ное понимание этиопатогенеза аддиктивных расстройств, их диагностические и диффе­ренциально-диагностические критерии, так и частные вопросы клиники, терапии и ре­абилитации различных зависимостей — алкогольной, наркотической, игровой, пище­вой, сексуальной, Интернет и пр.

Руководство написано научным коллективом ведущих российских психиатров, нар­кологов, психологов под общей редакцией проф. В. Д. Менделевича.

АксельродБ. А. (разделы 12.1-12.14; 12.15.1); Борцов А. В.(глава9);Гарницкая А. С. (глава 16); Грязное А. Н. (глава 30); ДамулинИ. В. (разделы 11.1-11.9; 11.12- 11.14; 12.1-12.14; 12.15.1); ЕгоровА.Ю.(раздел 11.11;главы 19,20;разделы24.1;24.2.5; глава25); Зобин М. Л. (глава 10); КершенгольцБ. М. (раздел 11.15); Клименко Т. В. (раздел 28.1); Крупицкий Е. М. (глава 9); Леонова О. В. (глава22);МакаричеваЭ. В. (раздел 4.1); Мей-лахс П. А. (глава 5); Менделевич В. Д. (главы 1-4,7,16-17,21, раздел 12.15; 27,29-30; раздел 24.2); Певцов Г. В. (разделы 11.1-11.9; 11.12-11.14); Логосов А. В. (главы 13-15; раздел 24.3); Савченков В. А. (разделы 11.1-11.9; 11.12-11.14; 12.1-12.14; 12.15.1); Садыко-ва Р. Г. (глава 30); Самохвалов В. П. (глава 8); Самохвалова О. Е. (глава 8); Сиволап Ю. П. (разделы 11.1-11.9; 11.12-11.14; 12.1-12.14; 12.15.1);Ткаченко А. А. (глава 18; раздел 28.2); Фролова А. В. (раздел 24.2); Цымбал Е. И. (глава 6); Чернобровкина Т. В. (раздел 11.15); Шайдукова Л. К. (раздел 11.10; глава 26); Шевченко Ю. С. (глава 23); Шостакович Б. В. (глава22); Янушкевич М. В. (разделы 11.1-11.9; 11.12-11.14).

ISBN 5-9268-0543-0

© Коллектив авторов, 2007

© В. Д. Менделевич, научная редакция, 2007

© Издательство «Речь», 2007

© П. В. Борозенец, обложка, 2007

ГЛАВА 1

СОВРЕМЕННАЯ АДДИКТОЛОГИЯ

Структура психических и поведенческих расстройств, с которыми приходится стал­киваться психиатрам, психотерапевтам и клиническим психологам в современных усло­виях, кардинально и стремительно изменяется. Существенно (особенно в амбулаторной консультативной практике) возрастает удельный вес поведенческих девиаций и рас­стройств, еще десять-пятнадцать лет назад казавшихся казуистикой и исключением для практической психиатрии и психологии. К ним можно причислить ненормальные пове­денческие стереотипы наркоманического, сексуального, религиозного или фанатично­го поведения, выходящую за рамки психологически и социально объяснимой склон­ность к азартным играм, патологическую страсть к воровству, интернет-зависимость, расстройства приема пищи и пр. Оценить в цифрах реальную распространенность пере­численных поведенческих расстройств и девиаций не представляется возможным, т. к. у специалистов отсутствуют традиции, знания и навыки их диагностики вообще и диффе­ренциальной в частности, а также теоретические обоснования терапии и коррекции. Кроме того, нередко пациенты с подобными проблемами оказываются вне поля зрения психиатрии и психологии.

Несмотря на поставленные перед психиатрией и психологией практикой и пациента­ми новые проблемы, эффективность и обоснованность помощи при широко распро­странившихся специфических поведенческих расстройствах оказывается незначитель­ной по сравнению с терапией известных и изученных симптомов и заболеваний — пси­хотических расстройств эндогенного и экзогенного происхождения, невротических и соматоформных, личностных и прочих традиционных психических нарушений. Можно утверждать, что психиатрия оказалась не вполне готовой к видоизменению структуры изучаемых проблем как в теоретическом, так и в практическом плане.

В связи с видоизменением структуры психических и поведенческих расстройств и девиаций на современном этапе возникла необходимость выделения новой области зна­ния — аддиктологии. К сфере ее основных интересов относится проблематика зависи­мых (аддиктивных) форм поведения как психологического, так и психопатологического уровня. Аддиктология является мультидисциплинарной наукой, системно и комплексно изучающей все формы и типы аддиктивного поведения, его механизмы, профилактику, терапию и реабилитацию пациентов/клиентов.

На данном этапе развития аддиктологии насущной проблемой следует признать изу­чение расстройств зависимого поведения (аддиктивныхрасстройств). Именно пси­хические и поведенческие нарушения, характеризующиеся доминантой зависимости («фетишезависимым поведением», по определению Б. М. Когана), составляют наиме­нее разработанную в теоретическом плане и резистентную к терапии группу. В МКБ-10 расстройства зависимого (аддиктивного) поведения не выделены в отдельную рубрику. Видимо, этот факт связан с тем, что до настоящего времени всерьез не ставился вопрос о сходстве и истинной коморбидности всех форм патологического аддиктивного поведе­ния, отсутствовали научные предпосылки для утверждения, что механизмы их формиро-

4

Современная аддиктология



вания едины. Исследования проводились разрозненно, по каждой из форм девиаций отдельно, не велось комплексных, методически выверенных изысканий. Несмотря на это, результаты отдельных работ (Менделевич, 1998,2002,2003; Андреев, Ковалев, Буха-новский, Перехов, Бухановская, Дони, 2001; Дереча, 2001; Егоров, 2005) указывают на тог факт, что вероятность существования единых этиопатогенетических механизмов рас­стройств зависимого (аддиктивного) поведения высока.

Именно поиск доказательств существования этиопатогенетического единства и яв­ляется важной составной частью современной аддиктологии.

Классификация психических и поведенческих расстройств 10-го пересмотра выде­ляет и позволяет диагностировать следующие формы поведения, которые можно отнес­ти к зависимым:

F1 Психические и поведенческие расстройства вследствие употребления пси­хоактивных веществ:


F10.

. алкоголя;

F11 .

.опиоидов;

F12.

.каннабиноидов;

F13.

. седативных и снотворных веществ;

F14.

. кокаина;

F15.

. стимуляторов, включая кофеин;

F16.

. галлюциногенов;

F17.

. табака;

F18.

. летучих растворителей.

F5 Поведенческие синдромы, связанные с физиологическими нарушениями и физическими факторами:

  • F50 — расстройства приема пищи:

  • ...нервная анорексия;

  • ...нервная булимия:

  • F55 —злоупотребление веществами, не вызывающими зависимости:

  • ...антидепрессантами;

  • ...слабительными;

  • ...анальгетиками;

  • ... средствами снижения кислотности;

  • ... витаминами;

  • ... стероидами или гормонами;

  • ... специфическими травами и народными средствами. F60.7 — Зависимое расстройство личности.

F63 — Расстройства привычек и влечений:

  • патологическая склонность к азартным играм (гемблинг);

  • патологические поджоги (пиромания);

  • патологическое воровство (клептомания);

  • трихотилломания.

F64 расстройства половой идентификации:

• трансвестизм двойной роли.



F65 расстройства сексуального предпочтения (парафилии):

  • фетишизм;

  • фетишистский трансвестизм;

  • эксгибиционизм;

  • вуайеризм;

Современная аддиктология

5

  • педофилия;

  • садомазохизм.

F91.2 — социализированное расстройство поведения:

  • расстройство поведения, групповой тип;

  • групповая делинквентность;

  • воровство в компании;

• прогулы школы.

F93.0 — тревожное расстройство в связи с разлукой в детском возрасте. F94.2 — расторможенное расстройство привязанности детского возраста. F98.4 — стереотипные двигательные расстройства.

Некоторые авторы (Бухановский, 2001) помимо перечисленных расстройств в каче­стве базового для формирования аддиктивного поведения называют обсессивно-ком-пульсивное нарушение; с нашей точки зрения, оно не может считаться не только базо­вым, но даже сходным с иными, зависимыми по ряду параметров отражающими извест­ные психопатологические закономерности. Обсессивно-фобическое расстройство не может быть причислено к группе нарушений с доминантой зависимости, во-первых, по причине его исключительно психогенного характера (оно входит в группу F42), во-вто­рых (и это главное), вследствие того, что расстройства зависимого поведения относятся к сфере психической патологии (pathos), а не к заболеваниям (nosos), тогда как обсес­сивно-фобическое расстройство не может считаться психической патологией в собствен­ном смысле слова.

Как показывает анализ приведенного выше списка поведенческих расстройств, ба­зовой характеристикой которых выступает зависимость — аддикция (от веществ, людей, пищи, секса, различных событий или явлений), и сравнение МКБ-классифицируемых форм с практикой, этот перечень объектов и субъектов зависимости не носит исчерпы­вающего характера. В практической психиатрии и психологии наряду с перечисленными часто встречаются такие поведенческие зависимости, в том числе патологического ха­рактера, как: фанатизм (религиозный, спортивный, музыкальный), парасуицидальное поведение (патологическое увлечение экстремальными видами спорта), «паранойя здо­ровья» (спортивная аддикция) и некоторые другие, приводящие к психосоциальной де­задаптации, но не нашедшие своего места в современной квалификации поведенческих расстройств.

Противоречивость современной классификации расстройств аддиктивного поведе­ния заключается еще и в том, что в некоторые рубрики МКБ-10 включены нарушения, проявления которых феноменологически неидентичны. К примеру, в рубрике F63 («рас­стройства привычек и влечений») гемблинг соседствует с пироманией и трихотиллома-нией. Подобное положение отражает переходный этап развития психиатрии и клиниче­ской психологии, время осмысления проблемы зависимостей. В связи с очевидной про­тиворечивостью ситуации можно предположить, что объединение расстройств привычек и влечений с иными формами зависимостей логично и обосновано. Видимо, следует обратить внимание на тот факт, что зависимости могут быть системными, т. е. охваты­вать все отношения (или их большинство) личности с окружением (наркомания, алкого­лизм, никотинизм, гемблинг, фанатизм), и элементарными, ограничивающимися узким кругом действий и поведенческих актов. Причем в рамках системных зависимостей про­исходит изменение ценностных ориентации личности, некоторая «деформация личнос­ти», тогда как при элементарных подобного не происходит. Не исключено, что элемен­тарные зависимости предшествуют системным (таких данных в литературе не было об-



6

Современная аддиктология



наружено), т. к. известны возрастные приоритеты зависимостей: патологические при­вычные действия характерны для детского, а аддикции — для подросткового возраста. Кроме того, можно предположить, что элементарные зависимости отражают психофи­зиологический, а системные — личностный уровень аддиктивного реагирования. Инте­рес представляет также коморбидность выделенных видов зависимостей.

Актуальными для развития психиатрии и клинической психологии, помимо пробле­мы выделения новой группы расстройств аддиктивного поведения и выявления единых механизмов их формирования, становятся следующие вопросы; 1) какие клинико-психо-патологические критерии следует заложить в основу диагностики расстройств аддиктив­ного поведения и их дифференциации с девиантными непатологическими формами зависимого поведения; 2) каковы механизмы формирования расстройств аддиктивного поведения — личностные, психогенные, экзогенные, эндогенные, смешанные; 3) суще­ствуют ли связи между девиантным аддиктивным поведением и расстройствами зависи­мого поведения, т. е. имеется ли континуум между нормой и патологией, или они сущно-стно различны как непсихотические и психотические нарушения; 4) соответствуют ли параметры аддиктивного поведения в рамках девиаций и расстройств известным харак­теристикам зависимой личности; 5) имеются ли корреляции между клиническими фор­мами аддиктивного поведения и личностно-характерологическим радикалом: 6) суще­ствует ли патогенетическая связь между выраженностью (глубиной) личностно-характе-рологических девиаций — от акцентуаций до личностных расстройств — и вероятностью развития расстройств зависимого поведения.

Пока вопросов в сфере науки о зависимом поведении (аддиктологии) больше, не­жели ответов. Однако любое серьезное учение отличается в первую очередь правиль­ностью и точностью формулирования проблемы.

Накопленные психолого-психиатрические знания в области отдельных расстройств, которые можно отнести к аддиктивным (сексуальных, наркологических, привычек и вле­чений), а также данные, полученные в процессе собственных исследований, изложен­ные в данной работе, позволяют предложить некоторые общие принципы выделения группы расстройств зависимого поведения (РЗП), наметить пути решения поставленных выше проблем и поиска ответов на сформулированные вопросы.

Учитывая тот факт, что в МКБ-10 отсутствует неприкладная характеристика зависи­мости, а приводятся лишь ее критерии в рубрике «Психические и поведенческие рас­стройства вследствие употребления психоактивных веществ», обратимся к описанным критериям с целью выявить их универсальность. К признакам синдрома зависимости относят: 1) выраженную потребность или необходимость... (принять вещество); 2) нару­шение способности контролировать начало, окончание и... дозировки (вещества); 3) фи­зиологическое состояние отмены; 4) признаки толерантности; 5) прогрессирующее заб­вение альтернативных интересов; 6) продолжение употребления, несмотря на очевид­ные вредные последствия.

Анализ большинства вышеприведенных параметров показывает, что, несомненно, можно обнаружить сходство, коморбидность всех клинических форм зависимостей. За­мена слов «употребление веществ» на словосочетание «фиксация внимания на видах деятельности или объектах» не меняет сути. Следовательно, можно предположить: это первое, что дает основание выделить группу расстройств зависимого поведения. Однако открытым остается вопрос о критериях дифференциальной диагностики патологиче­ского и непатологического зависимого (аддиктивного) поведения, нужен способ, по­могающий отличить расстройства от девиаций. Приведенные выше критерии не явля­ются абсолютными и не позволяют проводить эффективную дифференциацию.



Современная аддиктология

7


Наиболее спорным и неоднозначным представляется понятие патологического вле­чения к чему бы то ни было, разграничения, к примеру, употребления психоактивных веществ и злоупотребления ими. Теория психиатрии и клинической психологии, к сожа­лению, не предоставляет каких-либо научных критериев для дифференциации этих поня­тий. В настоящее время нет серьезных диагностических указаний на то, в каких случаях непатологическое или физиологическое влечение (если таковое существует) сменяется патологическим. Продолжают использоваться нравственные или количественные под­ходы к решению данного вопроса. Под злоупотреблением (см. F1 и F55 по МКБ-10) подразумевается «употребление с вредными (...социальными и медицинскими) послед­ствиями». Для квалификации данного процесса используются указания на «хрониче­ское и неоправданное, связанное с ненужными затратами, употребление», что нельзя признать правомерным. В МКБ-10 отсутствует научно обоснованная регламентация оценки патологичности влечений. К примеру, критерии отличий патологической склон­ности к азартным играм, воровству, поджогам от непатологической содержат указания на «чрезмерность», «частоту», «повышенность интереса», «повторность», «отсутствие очевидных мотивов», «неспособность противостоять желанию». В сексологии к первер­сиям традиционно причисляют девиации на том основании, что «нетрадиционный путь становится единственным или доминирующим способом достижения сексуального удов­летворения», т. е. используется количественный принцип дифференциации качественно отличных явлений.

Сравнительный анализ различных клинических форм РЗП показывает, что сходный и, возможно, этиопатогенетически значимый диагностический критерий их патологич­ности (а значит, клинического уровня нарушений) — наличие эпизодов измененных со­стояний сознания при реализации зависимости. Результаты исследований сексопато­логов убедительно демонстрируют, что парафилии, которые можно отнести к расстрой­ствам зависимого поведения, в обязательном порядке включают в себя измененные состояния сознания в период попыток реализации оргастической разрядки (Ткаченко, 1999). Сходные клинические проявления сопровождают религиозный фанатизм, социа­лизированное расстройство поведения, стереотипные двигательные нарушения в дет­ском возрасте, расстройства привычек и влечений. Следовательно, можно предполагать, что критерий измененных состояний сознания в период реализации зависимости играет основополагающую роль в диагностике данного расстройства. Феноменологически эти изменения проявляются «особыми состояниями сознания» и «сумеречными расстрой­ствами сознания». Известно, что механизмы данных расстройств сознания — либо орга­нические (наиболее часто эпилептического характера), либо психогенные, что может еще раз указывать на специфику сочетания данных факторов в происхождении зависи­мого поведения в целом.

Вопрос о признаках изменения состояния сознания является крайне сложным, по­скольку само понимание сознания противоречиво. Существуют десятки и даже сотни концепций сознания. Большинство авторов сходится в том, что измененные состояния сознания включают, как минимум, три разновидности: трансовые состояния (гипноз, самогипноз, ритуальный транс), особые состояния (сверхбодрствование, индуктивное, предсмертное) и состояние сна. Удачным и продуктивным следует признать обращение в ракурсе данной проблемы к исследованиям К. Ясперса о ясности и изменениях созна­ния, о которых мы указывали выше. По его представлениям, существует четыре фор­мальных признака сознания «Я»: 1) чувство деятельности — осознание себя в качестве активного существа; 2) осознание собственного единства: в каждый данный момент я сознаю, что я един; 3) осознание собственной идентичности: я остаюсь тем, кем был


8

Современная аддиктология



всегда; 4) осознание того, что «Я» отлично от остального мира, от всего, что не является «Я». Следовательно, на основании отклонения хотя бы от одного из перечисленных при­знаков состояние сознания человека можно признавать измененным. И если у него об­наруживается одна из разновидностей зависимостей, а изменение сознания связано с ней или спровоцировано ею, то данный вид расстройства логично причислять к рас­стройствам зависимого поведения. Чаще других при зависимостях отмечается измене­ние или утрата чувства деятельности. При этом индивид не ощущает, что способен кон­тролировать собственное поведение. Он продолжает неадекватное (даже с его точки зрения, т. е. до определенной степени критически осмысляемое) действие, пытается ре­ализовать зависимость с целью «эмоциональной разрядки» (оргазма или снятия диском­форта) вопреки рациональному осмыслению поступка, прогнозированию его негатив­ных результатов и последствий.

Приведенный выше критерий преодотшости и непреодолимости зависимости может явиться еще одним критерием дифференциальной диагностики патологического и непатологического зависимого поведения. Его анализ упирается в проблему диффе­ренциации влечений и увлечений. Разница между понятиями «увлечение» и «влече­ние» заключается в том, что увлечение характеризуется осознанностью цели и мотива, интеллектуализированными эмоциями, его динамика непрерывна, а не приступообраз­на, оно не осуществляется импульсивно, а возникает лишь после тяжелой борьбы моти­вов; влечения же обладают противоположными характеристиками, однако при усиле­нии патологичности увлечений могут появляться признаки, сближающие увлечения с влечениями (Гурьева, Семке, Гиндикин, 1994).

Особое место в ряду аддикций занимают привычки и патологические привычные действия. Под привычкой понимается «образ действий, склонность, ставшая обычной и постоянной». Патологичность же привычек, как правило, основывается на социальной неодобряемости выбранной склонности (именно поэтому никотинизм или алкоголизм нередко обозначают «вредной привычкой»). Не вызывает сомнений тот факт, что мно­гие патологические привычки включают в себя свойства расстройств зависимого пове­дения (или являются ими) на основании как критерия непреодолимости влечения к вы­полнению какого-либо действия, так и критерия измененных состояний сознания в мо­мент реализации влечения. Дальнейшие углубленные сравнительные исследования могут пролить свет на связь между системными и элементарными зависимостями, на их сход­ства и различия.

Механизмы формирования зависимого поведения и коморбидности до настоящего времени остаются неясными. Высказываются взаимоисключающие точки зрения о роли церебральных, психогенных и личностных факторов в становлении данного вида пове­денческих расстройств. Наиболее активно проблема этиопатогенеза зависимостей пред­ставлена в работах, посвященных сфере парафилий и наркологии и отстаивающих точку зрения о значимости врожденных или приобретенных церебральных отклонений. Про­тивоположной точки зрения придерживаются психологи, изучающие гемблинг, интер­нет-зависимость, нарушения пищевого поведения, религиозный фанатизм и обнаружи­вающие личностные механизмы формирования девиаций поведения.

Вопрос о связи зависимого поведения и преморбидных личностных особенностей. в частности качеств зависимой личности, также остается открытым. Немногочисленные исследования связи зависимого поведения с характеристиками зависимой личности не позволяют до настоящего времени утверждать облигатность данной корреляции. Наши (Менделевич, 2002) теоретические и экспериментальные исследования типичных психо­логических параметров зависимой личности позволили уточнить их и считать сущност-



Современная аддиктология

9

ными параметры, представленные далее: инфантильность, внушаемость и подражатель­ность, прогностическая некомпетентность, ригидность и упрямство, наивность, просто­душие и чувственная непосредственность, любопытство и высокая поисковая актив­ность, максимализм, эгоцентризм, яркость воображения, впечатлений и фантазий, нетер­пеливость, склонность к риску и «вкус опасности», страх быть покинутым. Этиопатогенез таких сущностных параметров до конца не изучен. Имеются указания и на психологи­ческий, и на психофизиологический механизм их формирования.

Таким образом, приведенный выше анализ ситуации в области состояния теории и практики аддиктологии показывает, что можно предполагать существование единого и универсального механизма патологического зависимого поведения. Видимо, в процес­се социализации и с участием врожденных и приобретенных церебральных отклонений происходит становление черт зависимой личности. Не исключено, что важную роль здесь играет обретение или необретение «опыта разлуки», возникающего в детском воз­расте, и некоторых психофизиологических механизмов, приводящих к инфантилизму, повышенной внушаемости и психической ригидности. Процесс же формирования кон­кретного клинического варианта расстройств зависимого поведения (наркотического, игрового, пищевого, сексуального, религиозного) во многом стихиен. Предположитель­но, зависимая личность создает каркас, на который нанизываются зависимости-фетиши. Они могут быть устойчивыми (монофеноменологичными) и неустойчивыми (полифе-номенологичными). Данные, представленные в этой работе, на наш взгляд, демонстри­руют несомненную коморбидность некоторых форм расстройств зависимого поведе­ния. Однако дальнейшие углубленные комплексные клинико-психопатологические, экспериментально-психологические, психофизиологические и нейрохимические иссле­дования позволят оценить, насколько обоснована точка зрения о необходимости выделе­ния особой группы расстройств зависимого поведения, объединенных единым этиопа-тогенетическим механизмом.



ГЛАВА 2

ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ НОРМА, ДЕВИАЦИИ, РАССТРОЙСТВА И ЗАВИСИМОСТИ

2.1. Поведенческая норма

Употребление человеком табака, алкоголя, наркотиков или иные формы зависимо­стей и связанные с этим изменения психики можно отнести к девиантным (отклоняю­щимся) видам поведения. Однако следует задуматься: что считать нормативным, нор­мальным для оценки поведения человека? Какое поведение можно признать эталонным или, по крайней мере, неотклоняющимся? Ведь без решения вопроса о том, на что должна быть направлена профилактика аддикций, какова ее конечная цель, невозможно выбрать эффективные и адекватные меры.

Ответы на поставленные вопросы, несмотря на всю кажущуюся очевидность, не­однозначны. Конечно же, идеальным было бы, чтобы люди никогда не курили, не пили, не пробовали наркотики, не увлекались азартными играми. К этой цели можно и нужно стремиться. Однако следует понять и признать, что определенные стереотипы поведе­ния, особенно в подростковом периоде, входят в типичную возрастную структуру, и при их игнорировании подросток может оказаться в полной изоляции, его могут отвергнуть сверстники. Это, в свою очередь, способно привести к серьезным изменениям психи­ческой деятельности и иным формам девиантного поведения.

Можно поставить целью профилактической работы формирование не столько аб­солютно трезвеннической (независимой) позиции, сколько реалистичной. То есть по­пытаться добиться того, чтобы человек, понимая вред курения, алкоголя, наркотиков, игры, избегал соблазнов, уклонялся от крайностей и осознавал последствия собственных действий. Этот путь построения профилактических мероприятий опасен тем, что инди­вид часто не способен соотносить, сравнивать сиюминутные радости и их отдаленные последствия.

Наиболее правильной моделью нормативного поведения человека в этой сфере было бы отсутствие зависимости, означающее, что человек полностью контролирует соб­ственные поступки, ответственен и свободен от вредных привычек. Именно на форми­рование такой независимости в сочетании с установкой на здоровый образ жизни и должна быть направлена профилактика аддикций.

Отсутствие зависимости предполагает, что индивид соответствует понятиям пове­денческой нормы. Норма же (по мнению К. К. Платонова) — это явление группового сознания в виде разделяемых группой представлений и наиболее частых суждений чле­нов группы о требованиях к поведению с учетом их социальных ролей, создающих опти­мальные условия бытия, с которыми эти нормы взаимодействуют и, отражая, формиру­ют его. То есть суть поведенческой нормы — соответствие человека разделяемым груп­пой представлениям о норме.



Поведенческая норма

II

Если обратиться к проблеме психоактивных веществ, можно обнаружить, что мно­гими подростками употребление табака, алкоголя или т. н. «легких» наркотиков не расце­нивается как аномальное. Оно входит в структуру их представлений о норме, особенно в определенных субкультурных кругах. Однако в оценке поведенческой нормы следует учитывать реальный вред, который может приносить зависимость. Кроме того, можно утверждать, что большинство людей все же не являются зависимыми и, следовательно, общегрупповая норма не включает употребление наркотиков или чрезмерное увлече­ние какой-либо деятельностью.

Если подойти к этому вопросу беспристрастно, с учетом понимания возрастных особенностей, нельзя не обратить внимание на следующие факты. По данным разных отечественных и зарубежных авторов, число подростков в возрасте от 11 до 17 лет, хотя бы однократно употреблявших наркотические вещества, колеблется от 36,6 до 65,1%, алкоголь — от46,4 до 93,2%, табак — от 37,9 до 75,0% (Коэн, Флеминг, Глэттер и др., 2000). То есть групповая подростковая поведенческая норма, исходя из приведенных данных, включает в себя кратковременное и эпизодическое употребление психоактивных веществ. То же касается и иных форм зависимостей. Следовательно, логично предположить, что профилактика зависимости должна соответствовать реальности. В идеале цель — избе­жать даже ситуации пробы психоактивных веществ. Но в реальности нужно исходить из иного посыла: необходима профилактика систематического и неконтролируемого са­мим подростком употребления психоактивных веществ, злоупотребления ими, форми­рование установки на здоровый образ жизни со становлением ответственности за по­следствия даже однократного употребления, к примеру, наркотических веществ.

В связи с культурными особенностями целесообразным представляется разделение профилактических мероприятий в отношении наркотических средств, алкоголя и табака. Опираясь на то, что российской культуре присуща алкогольная и никотиновая направ­ленность, следует прицельно и дифференцированно ориентироваться на наркоманов, алкоголиков или курильщиков табака.

И все же, несмотря на выдвинутый тезис о культурной специфике наркотизации и формирования аддикций, выделяют такие поведенческие нормы, следование которым позволяет говорить о человеке как о гармоничном или с отклонениями: 1) правовые нормы; 2) нравственные нормы; 3) эстетические нормы.

Правовые нормы оформлены в виде свода законов и подразумевают наказание при их нарушении. Нравственные и эстетические нормы не регламентированы столь строго, и при их несоблюдении возможно лишь общественное порицание. В первом случае говорят о том, что человек поступает «не по закону», во втором — «не по-людски». Кроме того, можно выделить и нормы психологически комфортного самочувствия (пе­реживания), рефлексии, удовлетворенности собой, нарушение которых способно при­водить человека к эмоциональному дискомфорту и появлению т. н. психологических комплексов.

Индивид, становясь свободным и ответственным и формируя нормативное (недеви-антное) поведение, осознанно принимает на себя ответственность за соблюдение «писа­ных» законов, которые предполагают сохранение прав и свобод окружающих его людей, а также «неписаных» норм — традиций и стереотипов поведения, принятых в той или иной микросоциальной среде. Девиантным поведением считается такое, когда наблюда­ются отклонения хотя бы от одной из общественных норм.

В сфере употребления психоактивных веществ (табака, алкоголя, наркотиков) и при иных формах аддиктивного поведения нормативная юридическая база в настоящее вре­мя разработана не до конца. Впрочем, и этические требования сформулированы недо-


12 Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимости

статочно четко. Особую роль в данном случае играют культурные российские особен­ности, не всегда трактующие употребление, к примеру, алкоголя как нарушение нормы.



Поведенческая патология (по П. Б. Ганнушкину) подразумевает наличие в пове­дении человека следующих признаков: 1) склонность к дезадаптации; 2) тотальность; 3) стабильность.

Под склонностью к дезадаптации понимается существование шаблонов поведения. не способствующих полноценной адаптации человека в обществе, проявляющихся в виде конфликтности, неудовлетворенности взаимодействием с окружающими людьми. противостояния или противоборства реальности, социально-психологической изоляции. Наряду с дезадаптацией, направленной вовне (межличностная дезадаптация), существу­ет внутриличностная дезадаптация, когда поведение человека отражает его неудовлетво­ренность собой, непринятие себя как целостную и значимую личность. Признак тоталь­ности указывает на то, что патологические поведенческие стереотипы способствуют дезадаптации в большинстве ситуаций, в которых оказывается человек, т. е. они проявля­ются «везде». Стабильность отражает длительность проявления дезадаптивных качеств поведения, а не их сиюминутность и ситуативную обусловленность. Поведенческая (пси­хическая) патология может выражаться психопатологическими проявлениями (симпто­мами и синдромами, например, алкоголизма и наркомании), а также базироваться на патологии характера, сформированной в процессе социализации.

Девиантным поведением человека можно обозначить систему поступков (или от­дельные поступки), противоречащих принятым в обществе нормам и проявляющихся в виде несбалансированности психических процессов, неадаптивности, нарушении хода самоактуализации или в виде уклонения от нравственного и эстетического контроля над собственным поведением.

Считается, что взрослый индивид изначально обладает стремлением к «внутренней цели», в соответствии с которой производятся все без исключения его активные действия («постулат сообразности» по В. А. Петровскому). Речь идет об изначальной адаптивной направленности любых психических процессов и поведенческих актов. Выделяют раз­личные варианты «постулата сообразности»: гомеостатический, гедонический, прагма­тический. При гомеостатическом варианте постулат сообразности выступает в форме требования к устранению конфликтности во взаимоотношениях со средой, элиминации «напряжений», установлению «равновесия». При гедонистическом варианте действия человека детерминированы двумя первичными аффектами: удовольствием и страдани­ем, и все поведение интерпретируется как максимизация удовольствия и минимизация страдания. Прагматический вариант использует принцип оптимизации, когда во главу угла ставится узкопрактическая сторона поведения (польза, выгода, успех).

Выделяется несколько подходов к оценке поведенческой нормы, патологии и деви­аций: социальный, психологический, психиатрический, этнокультуральный, возрастной, тендерный, профессиональный.

Социальный подход базируется на представлении об общественной опасности или безопасности поведения человека. В соответствии с ним к девиантному следует отно­сить любое поведение, явно или потенциально являющееся опасным для общества. окружающих человека людей. Упор делается на социально одобряемые стандарты пове­дения, бесконфликтность, конформизм, подчинение личных интересов общественным. При анализе отклоняющегося поведения социальный подход ориентирован на внешние формы адаптации и игнорирует индивидуально-личностную гармоничность, приспо­собленность к самому себе, принятие себя и отсутствие г. н. психологических комплек­сов и внутриличностных конфликтов. К примеру, в плане наркотизации в российских

Поведенческая норма

13


условиях не любое употребление алкоголя признается отклоняющимся. Культурные гра­ницы нормы размыты. Даже абсолютный критерий алкоголизма абстинентный синд­ром (синдром похмелья) не трактуется обывателями как однозначно патологический.

Психологический подход, в отличие от социального, рассматривает девиантное по­ведение в связи с внутриличностным конфликтом, деструкцией и саморазрушением личности. Фактически сутью девиантного поведения нужно считать блокирование лич­ностного роста и даже деградацию личности, что является следствием, а иногда и целью отклоняющегося поведения. Девиант, в соответствии с данным подходом, осознанно или неосознанно стремится разрушить собственную самоценность, лишить себя уникаль­ности, не позволить себе реализовать имеющиеся задатки. Несомненно, употребление алкоголя, наркотиков или неконтролируемое участие в азартных играх приводит к само­разрушению.

В рамках психиатрического подхода девиантные формы поведения рассматрива­ются как преморбидные (доболезненные) особенности личности, способствующие формированию тех или иных психических расстройств и заболеваний. Под девиациями зачастую понимаются не достигшие патологической выраженности в силу различных причин отклонения поведения, т. е. те «как бы психические расстройства» (донозологи-ческие), которые не в полной мере соответствуют общепринятым критериям для диаг­ностики симптомов или синдромов. Несмотря на то что эти отклонения не достигли уровня психопатологических качеств, они все же обозначаются термином «расстрой­ства».



Этнокультурный подход подразумевает, что девиации следует рассматривать сквозь призму традиций того или иного сообщества людей. Считается, что нормы поведения, принятые в одной этнокультурной группе или социокультурной среде, могут существенно отличаться от норм (традиций) иных групп людей. Вследствие этого существенным при­знается учет этнических, национальных, расовых, конфессиональных особенностей че­ловека. Предполагается, что диагностика поведения человека как отклоняющегося воз­можна лишь в случаях, если его поведение не согласуется с нормами, принятыми в его микросоциуме, или он проявляет поведенческую ригидность (негибкость) и не спосо­бен адаптироваться к новым этнокультурным условиям (например, в случаях мигра­ции). В этом отношении интерес представляют традиции некоторых культур Востока, где употребление «легких наркотиков» — обыденное дело и не считается отклонением в поведении.

Возрастной подход рассматривает девиации поведения с позиции возрастных осо­бенностей и норм. Поведение, не соответствующее возрастным шаблонам и традициям, может быть признано отклоняющимся. Это могут быть как количественные (гротеск­ные) отклонения, отставание (ретардация) или опережение (ускорение) возрастных по­веденческих норм, так и их качественные инверсии. Научный интерес представляет тот факт, что многие зависимости носят явно возрастной подростковый оттенок, т. е. они практически не встречаются в ином возрасте.

Тендерный подход исходит из представления о существовании традиционных поло­вых стереотипов поведения, о мужском и женском стилях. Девиантным в рамках данного подхода может считаться гиперролевое поведение и инверсия шаблонов тендерного стиля. К тендерным девиациям могут относиться и психосексуальные девиации в виде изменения сексуальных предпочтений и ориентации, зависимости от пищи.

Профессиональный подход в оценке поведенческой нормы и девиаций базируется на представлении о существовании профессиональных и корпоративных стилей поведе­ния и традиций. Имеется в виду, что профессиональное сообщество диктует его членам

14

Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимое i и



выработку строго определенных паттернов поведения и реагирования в тех или иных ситуациях. Несоответствие этим требованиям позволяет относить такого человека к де­виантам.

Наиболее адекватным считается феноменологический подход к оценке поведенче­ской нормы, патологии, девиаций и зависимостей. В отличие от социального, психологи­ческого или психиатрического, он позволяет учитывать все отклонения от нормы (не только социально опасные или способствующие саморазрушению личности). Исполь­зуя его, можно диагностировать и нейтральные с точки зрения общественной морали и права поведенческие отклонения (к примеру, аутистическое поведение), и даже положи­тельно окрашенные девиации (например, трудоголизм). Кроме того, феноменологичес­кая парадигма дает возможность усматривать за каждым из отклонений в поведении индивида механизмы психогенеза, что позволяет в дальнейшем выбрать адекватную и эффективную тактику коррекции поведения. Лишь феноменологический подход спосо­бен беспристрастно и объективно привести к анализу отклоняющегося поведения и спо­собствовать пониманию сущностных мотивов поведения человека.



2.2. Креативность, норма и зависимое поведение

Феноменологический подход в оценке поведенческой нормы позволяет говорить как о нормативном и гармоничном поведении, противостоящем девиантному и патологичес­кому, так и об идеальной поведенческой норме. Последняя подразумевает не только «со­образность поведения», но и творческую его направленность — креативность или плодо­творность (по Э. Фромму). Несомненно, что «личность как специальное человеческое образование не может быть выведена из приспособительной деятельности» (А. Н. Леон­тьев). Гармония не может основываться лишь на «критерии выживаемости» — способно­сти человека быть адаптивным. Она не может базироваться даже на критерии «качества жизни», т. е. на удовлетворенности «собой приспособившимся». Ведь в таком случае наи­более гармоничным надо признать обывателя. Идеальной поведенческой нормой следует признать сочетание гармоничной нормы с креативностью индивида.

«Человека могут, — по мнению В. А. Петровского, — [добавим: и должны] притяги­вать опасность, неопределенность успеха, неизведанное» для того, чтобы считать его творческим и идеальным. Подобная избыточная деятельность (активность) названа над-ситуативной активностью и справедливо отнесена к нормативной. Это обусловлено тем, что прогресс в сфере культуры в значительной мере связан с готовностью и склон­ностью людей к неприспособительному (неклишированному, гибкому и нешаблонно­му) поведению.

Одной из форм такого поведения признается поисковая активность, направленная на удовлетворение потребности в новой информации, в новых переживаниях, расшире­нии своего опыта (Ротенберг, Аршавский, 1984). Обыватель, как типичный представи­тель нормативного и даже гармоничного (в плане приспособительных способностей) поведения, не склонен к поисковой активности. Он стремится максимально избежать риска, а значит, новых ситуаций, новой информации, новых переживаний, нового опыта. Он устремлен на сохранение status quo. В этом ракурсе он предстает нелюбознатель­ным, ищущим гарантий и стабильности, а не знаний, ощущений и переживаний. Деви­ант же, напротив, излишне любознателен, крайне нестабилен и в высшей степени скло­нен к риску и существованию в неопределенности. Не исключено, что приобщение к наркотику или алкоголю, участие в игровой деятельности или увлеченность Интернетом может осуществляться именно по данному механизму.



Креативность, норма и зависимое поведение

15


Парадокс заключается в том, что и девиантное, и идеальное поведение может но­сить сходные черты. Нельзя отрицать, что многие лица с девиантным поведением — творческие люди. Известно, что активные игроки (гемблеры) обладают более высоким уровнем интеллектуального развития по сравнению с обычными людьми-неигроками (Custer, 1981). Отклоняющееся поведение порой оправдано активным творческим поис­ком, имеющим, однако, неадаптивную и зачастую саморазрушающую направленность. Отличие заключается в том, что в подлинном творчестве (идеальной норме) удоволь­ствие доставляет сам процесс поиска, а отрицательный результат только усугубляет зна­ние о предмете и сигнализирует о том, что направление поиска должно быть изменено, в то время как для девиантнои разновидности поисковой активности основной целью является результат — удовольствие.

Список сходных черт креативных и девиантных личностей предлагают Д. Ф. Баррон и Д. Харрингтон. Это самостоятельность суждений, способность находить привлека­тельность в трудностях, эстетическую ориентацию и способность рисковать. Ф. Фарли выделяет особый тип личности — Т-личность. Она определяется как «искатель возбуж­дения». Люди с таким типом личности могут достигать либо высокой степени креативно­сти, либо демонстрировать деструктивное, даже криминальное поведение.



По Д. Симонтону, у творческой личности можно выделить семь базовых векторов. Их сопоставление с критериями диагностики аддиктивного типа девиантного поведения указывает на существенную близость этих разновидностей поведения (табл. 1).

Таблица I Креативная и аддиктивная личности



Креативная личность

Девиант




(по Д. Симонтону)

(аддиктивная личность)

1

Независимость взглядов и неконформ-

Неконформность, неадаптивность поведения и




ность суждений

суждений вследствие скрытого комплекса непол­ноценности

2

Стремление выйти за рамки, «нару-

Жажда острых ощущений, необычных пережива-




шить границы», оригинальность и не­стандартность

ний, склонность к риску, эпатажность

3

Открытость ко всему новому и необыч-

Жажда острых ощущений, новых запредельных




ному

переживаний, новых, необычных и нетривиаль­ных способов достижения удовлетворения

4

Устойчивость к неопределенным ситу-

Хорошая переносимость кризисных ситуаций в




ациям

сочетании с плохой адаптацией к обыденным си­туациям

5

Конструктивная активность в предмет-

Высокий уровень поисковой активности в сфере




ной деятельности

девиантных интересов

6

Сила «Я», связанная с возможностью

Независимость в недевиантных сферах деятель-




автономного функционирования и ус-

ности, сочетаемая со стремлением обвинять ок-




тойчивостью к давлению социального окружения

ружающих и с зависимостью в сфере аддикции

7

Чувствительность к красоте в широ­ком смысле слова




16

Поведенческая норма, девиации, расстройства и 'зависимости







Креативная личность

Девиант




(по Д. Симонтону)

(аддиктивная личность)

8




Внешняя социабельность. сочетающаяся ое-стра-хом перед стойкими контактами

9




Стремление уходить от ответственности

10




Стремление говорить неправду

11




Тревожность

Наши исследования лиц с девиантным поведением в форме наркотической зависи­мости (В. Д. Менделевич, Л. Р. Вафина) показывают, что наркоманы являются более творческими личностями, чем здоровые (ненаркоманы). Они обладают достаточной силой Я-авторского (по Л. Я. Дорфману), чтобы справляться с жизненными трудностя­ми, т. е. имеют инстанцию, относительно независимую от внешних влияний. Однако показатели таких инстанций, как Я-превращенное и Я-вторящее, говорят о самоотчуж­дении и подверженности влиянию социальных ролей на самовосприятие, что может также трактоваться как «отказ от авторского Я в пользу переживаний внешних впечатле­ний и событий». В то же время Я-авторское у таких лиц имеет достаточно прочные связи со спонтанностью, аутосимпатией, креативностью и со стремлением к самоактуализа­ции — системообразующими компонентами структуры личности.

Для наркозависимых (как это ни парадоксально) характерными оказываются некото­рые качества самоактуализирующейся личности: высокая потребность в познании, от­крытость новому опыту, автономность, стремление к самораскрытию в общении с дру­гими людьми.

Известно, что креативность включает творческие возможности (способности) инди­вида, характеризующиеся готовностью к продуцированию принципиально новых идей. Фундаментом креативности служит дивергентное мышление — способность мыслить равноценными альтернативами в ответ на требования новой ситуации. Согласно кон­цепции метаиндивидуального мира Л. Я. Дорфмана(1995), индивидуальность и ее мир (в частности, значимые другие люди) противопоставляют себя друг другу и в то же время полагают себя друг в друге. В результате индивидуальность приобретает двойственность своей качественной определенности. С одной стороны, она выделяется из окружающего ее мира, характеризуется автономностью. В этой связи индивидуальности присущ один ряд качеств (например, автономность, самоидентичность, интернальный локус контро­ля, поленезависимость). С другой стороны, индивидуальность испытывает на себе влия­ния значимых для нее людей, и эти влияния формируют у индивидуальности другой ряд качеств (например, зависимость, групповую идентичность, экстернальный локус конт­роля, полезависимость). Исходя из модальности (субмодальности), «Я» может иметь некоторое множество лиц и не иметь лица.

Л. Я. Дорфман определяет базовые и вторичные компоненты в структуре «Я». Его базовыми частями являются Я-авторское, Я-воплощенное, Я-вторящее, Я-превращен­ное. Вторичными являются: Я-внутреннее, Я-внешнее, Я-расширение (авторское), Я-расширение (вторящее), Я-расширение (систем), Я-расширение (подсистем). Я-автор­ское характеризует «Я» как самостоятельную инстанцию в смысле ее относительной независимости от внешних влияний, как персональную идентичность и самость. Я-воп­лощенное — продолжение авторского «Я» в формах его вкладов в людей, предметы, вещи внешнего мира, в живую и неживую природу. Проявляется в продуктах самоосу-



Гармоничный характер и личность

17

ществления авторского «Я», личностных вкладах, в трансформациях объекта (другого субъекта) в результате его подчинения авторскому «Я». Я-вторящее описывает «Я» производное от внешних влияний и воздействий, реагирует на внешние влияния в форме субъективных впечатлений и ощущений. Характеризуется социальной идентичностью, подверженностью влияниям принятых социальных ролей на самовосприятие, отноше­нием к себе как к другому при исполнении социальных ролей, а иногда и отказом от авторского «Я» в пользу внешних впечатлений и событий. Я-превращенное характери­зует становление «Я» в другом, как бы превращение «Я» в других людей, вещи, предме­ты, объекты живой и неживой природы. Обнаруживается в его отождествлении с акту­альными или новыми значениями объектов и других людей, принятии социальных ро­лей, чувствах принадлежности и связанности с объектами мира и другими людьми. Я-внутреннее — вторичный компонент экзистенциального «Я» в том смысле, что оно складывается из Я-авторского и Я-вторящего. Я-внутреннее отражает внутренние пере­живания человека. Я-внешнее также является вторичным и складывается из Я-вопло-щенного и Я-превращенного.

В процессах воплощения, по мнению Л. Я. Дорфмана, индивидуальность воспроиз­водит, умножает, расширяет, продолжает себя. Итог воплощения состоит не в том, что меняется индивидуальность. Напротив, она стремится изменить мир людей и вещей, сохраняя себя в неизменности. В процессах же превращения, будучи в другом, индиви­дуальность начинает жить другим и становится другой. Тем самым процессы превраще­ния означают конечность индивидуальности как единичности и направлены «быть в другом другим», т. е. на сохранение объекта и на изменение своей индивидуальности. Таким образом, назначение объектов в воплощении состоит в том, чтобы существовать ради индивидуальности, т. е. служить, дополнять, защищать, а в превращении - расши­рять поле своего существования за счет включения в него, приобщения к нему индиви­дуальности. Автор исходит из того, что главной функцией экзистенциального «Я» в це­лом является расширение «Я», согласованное с ростом индивидуальной и социальной идентичности.

Креативное мышление, характерное для идеального поведения, имеет свои особен­ности. Во-первых, оно пластично. Творческие люди предлагают множество решений в тех случаях, когда обычный человек может найти лишь одно-два. Во-вторых, оно подвиж­но: для творческого человека не составляет труда перейти от одного аспекта проблемы к другому, не ограничиваясь единственной точкой зрения. И наконец, оно оригинально, т. к. порождает неожиданные, небанальные и непривычные решения (Годфруа, 1996).

Доказательством сходства некоторых структур идеального и девиантного поведений является факт кардинальных изменений, происходящих в поведении девианта после ис­тинного исправления его поведенческого дефекта, в виде личностного роста и развития креативности. Известно, что опыт фобического и иных разновидностей невротического отклоняющегося поведения нередко приводит к личностному росту и раскрытию твор­ческих способностей бывшего девианта. У бывших наркоманов и членов их семей также в случае положительного эффекта терапии регистрируется личностный рост и креатив­ность;



2.3. Гармоничный характер и личность

Гармоничные черты характера —это совокупность индивидуально-психологиче­ских стереотипов поведения, способствующих гармонизации обыденных межличност­ных взаимоотношений и избеганию межличностных и внутриличностных конфликтов.

18

Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимости



Таким образом, базой оценки гармоничности или негармоничности характерологичес­ких особенностей служит параметр отсутствия у человека конфликтов как внешних (т. е. с участниками коммуникации), так и внутренних. Условно можно говорить, что значи­мой для оценки характерологической гармоничности является сфера обыденных взаи­моотношений, включающая сугубо психологические, тогда как гармоничность личност­ная определяется в большей степени социально-психологическими параметрами — соответствием и следованием нравственным требованиям.

Гармоничный характер условно представляет собой блок из двух групп психоло­гических параметров: 1) адаптивность; 2) самоактуализация.

Основным параметром гармоничного характера является адаптивность, характери­зующаяся успешностью приспособления человека к различным ситуациям, их измене­нию, а также эмоциональному (внутреннему или внешнему) принятию окружения. Адаптивность отражает значимость удовлетворения человеком социальных потребнос­тей, которую точно отметил Паскаль: «Чем бы человек ни обладал на земле — прекрас­ным здоровьем, любыми благами жизни, он все-таки недоволен, если не пользуется почетом у людей... Имея все возможные преимущества, он не чувствует себя удовлетво­ренным, если не занимает выгодного места в умах... Ничто не может отвлечь его от этой цели... Даже презирающие род людской, третирующие людей, как скотов, и те хотят, что­бы люди поклонялись и верили им». Можно утверждать, что человек для достижения внутренней и внешней гармонии обязан быть адаптивным. Однако нужно помнить о том, что способность всегда приспосабливаться к новым условиям и на любом уровне может обернуться дисгармонией характера в виде конформизма. Следовательно, для того чтобы говорить о гармоничности параметра адаптивности, необходимо уточнить его собственные свойства. Они составляют три группы, включающие: 1) реализм в вос­приятии окружающей действительности (перцептивная составляющая), 2) желание че­ловека адаптироваться к окружающей обстановке (мотивационная составляющая); 3) спо­собность адаптироваться — принимать окружающих такими, какие они есть (регулятив­ная составляющая).

Классическим примером гармоничной черты характера, отражающей параметр адаптивности, считается приветливость, включающая сочетание радушия, ласковости, учтивости, любезности. Приветливость — это способ демонстрирования принятия че­ловека человеком, отраженный в манерах и привычках. Внешние проявления приветли­вости направлены на избегание потенциальных или устранение имеющихся реальных конфликтных взаимоотношений между людьми. Внутренне человек может не испыты­вать симпатии к участнику коммуникации, но не демонстрировать антипатии. Привет­ливость — это форма вежливости, хороших и гармоничных манер, улучшающих про­цесс общения, а не обостряющих его. Однако приветливость считается гармоничной чертой характера лишь в случаях, когда используется к месту. Для того чтобы оценить ее как гармоничную, нужно проанализировать ситуацию, в которой она проявляется. Важ­но соответствие привычной реакции (например, приветливости) раздражителю или со­бытию. Если собеседник ведет себя нахально, оскорбляет человека или даже ему угрожа­ет, то приветливость нельзя назвать гармоничным ответом на хамство. Значимой являет­ся перцептивная составляющая, позволяющая реально оценивать, в каких случаях и при каких обстоятельствах следует использовать данную черту характера. Реализм же, как правило, базируется на феномене «здравого смысла».

Под здравым смыслом понимается познавательный процесс, в основе которого ле­жит адекватное (истинное) восприятие и понимание смысла поступков окружающих. Для того чтобы говорить о гармоничности характера человека, нужно оценить его здра-


Гармоничный характер и личность

19

вомыслие. Он должен быть реалистом, т. е. человеком, руководствующимся в своей оценке происходящего сущностными, действительными параметрами, ясно и трезво понимающим суть и мотивы поведения окружающих. Здравомыслию противостоит в рамках дисгармоничности характера феномен каузальной атрибуции, проявляющийся в пристрастном и несоответствующим реальности понимании и объяснении мотивов поступков окружающих.

Вторая составляющая параметра адаптивности — мотивационная — отражает же­лание человека приспосабливаться к окружающим, иметь с ними гармоничные (бес­конфликтные или эффективные) отношения. Важную роль в мотивации процесса адап­тации к окружающим играет ценностная сторона жизни. Человек ранжирует жизненные события по ценности и значимости для того, чтобы решить, к каким из них ему следует приспосабливаться, а какие он может игнорировать или с какими он желает вступать в противоборство. Проявление упрямства как черты характера зависит от значимости си­туации, в которой упрямство демонстрируется. Ребенок не будет упрямым, если ему предложат съесть мороженое, но может упрямо противодействовать попыткам родите­лей заставить его надеть ту или иную не нравящуюся ему одежду. Человек может быть приветливым с людьми, кому он симпатизирует или от которых зависит решение каких-то его запросов, и неприветливым и даже подчеркнуто грубым по отношению к лицам, в коих совершенно не нуждается.

Регулятивная составляющая адаптивности отражает навыки и способности прояв­лять те или иные необходимые для коммуникации качества характера и компенсировать (скрывать или подавлять) неадаптивные. Скупой человек может стараться подавлять свою непрестижную черту, а трусливый — демонстрировать храбрость. Длительная регуля­ция неадаптивных черт характера способна привести к их полной компенсации, а иног­да — к гротескному проявлению противоположных качеств (гиперкомпенсации).

К параметрам, отражающим гармоничные черты характера, относится самоактуа­лизация, которая так же, как и адаптивность, включает три составляющие: перцептив­ную, мотивационную и регулятивную. Эти составляющие частично совпадают с харак­теристиками, приведенными выше, частично дополняются иными качествами.

О гармоничности приветливости как свойства, отражающего и адаптивность, и са­моактуализацию, можно говорить лишь в случае, если человек не испытывает негатив­ных чувств в связи с внешним проявлением приветливости. Если на уровне адаптивнос­ти гармоничным считается принятие других и мира, то на уровне самоактуализации — принятие себя. В принятии себя отражается реализм в оценке своих качеств, способнос­тей и возможностей, понимание и принятие выработанных ценностей и насущных по­требностей, жизнь с самим собой в согласии, изживание психологических комплексов или примирение с ними.

Принятие себя начинается с реальной самооценки и формирования самоуважения. Важная характеристика гармоничности самооценки — ее гибкость. Существенным для оценки дисгармоничного характера считается и выявление ригидности самооценки в сторону либо завышения, либо занижения. В рамках гармонии характерологических черт человек не склонен однозначно оценивать свои способности, возможности и качест­ва. Типична легкость изменения оценки после действий, в которых представление о себе не совпало с реально выявившимися чертами. Наряду с самооценкой и производное от нее, значимое гармоничное свойство — реальность и гибкость уровня притязаний. Уровень притязаний, т. е. совокупность ожиданий, целей и притязаний относительно своих будущих достижений, рождается из двух противоположных тенденций (Братусь, 1988): тенденции поддержания своего «Я», своей самооценки на максимально высоком



20

Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимости



уровне и тенденции умерить свои притязания и избежать неудачи с целью не нанести урон самооценке. Самоуважение в рамках гармонии характера следует тем же законо­мерностям, что и самооценка, и уровень притязаний.

Другие важные качества самоактуализации, по А. Маслоу (1960), — спонтанность, простота, автономность и проблемная центрация. Суть их заключается в естественно­сти проявлений всех черт характера, нежелании преподносить себя в гораздо лучшем свете, чем в реальности, в ситуациях, не требующих манипулятивного поведения. Особо следует отметить качество автономности, т. е. независимости в принятии решений и оцен­ке ситуаций от мнения окружения, собственных ожиданий (экспектаций), желаний и потребностей. При гармоничном складе характера отмечается адекватное распределение локуса контроля над ситуациями (от внутреннего до внешнего). Суть адекватного рас­пределения заключена в известном правиле гармоничного человека: он должен обла­дать способностью изменять ситуации, поддающиеся изменению, принимать такими, какие они есть, не поддающиеся изменениям ситуации и научиться различать их.

Перечисленные качества лежат в основе одного из наиболее существенных пара­метров гармоничного характера — зрелости. Зрелость (в психологическом смысле) — это способность приспосабливаться к среде по законам житейского разума (Зейгарник. 1986). Она подразумевает сочетание достаточно высоких идеальных устремлений с го­товностью выполнять скромные, земные задачи ради этих высоких устремлений. Зре­лость включает психологическое умение человека «разводить» идеальные и реальные цели. В противовес зрелости характерным для дисгармоничного характера выступает инфантилизм (незрелость, детскость). К инфантильным свойствам относят наивность, несамостоятельность, нездравомыслие и т. п.

Представленность различных параметров в рамках гармоничного и дисгармонич­ного характеров продемонстрирована в табл. 2.



Таблица 2 Сравнительная характеристика гармоничных и дисгармоничных черт характера

Гармоничный характер

Дисгармоничный характер

Адаптивность

Дез адаптивность

Зрелость

Инфантилизм

Здравомыслие

Нездравомыслие

Гибкость

Ригидность

Реализм в оценке окружающих

Использование каузальной атрибуции

Реальность самооценки

Нереальность самооценки

Самостоятельность

Несамостоятельность

Автономность

Зависимость

Простота, естественность

Неестественность

Проблемная центрация

Центрация на несущественных параметрах

Самоуважение

Крайние варианты отношения к себе (самоуни-




чижение, самовосхваление)

Разумное сочетание эгоистических

Эгоцентризм

и альтруистических целей




Гармоничный характер и личность

21

Проявления черт характера весьма разнообразны. В отличие от свойств темпера­мента, они не имеют амотивационного смысла, а всегда мотивационно опосредованы, т. е. закрепление в процессе социализации характерологических привычек, манер, сти­лей мышления и поведения связано с требованиями окружающего общества (микро- и макросоциума), а также с целями, мотивами и потребностями человека.

Характерологические свойства можно разделить на две группы: базисные (терми­нальные) и инструментальные. Первые должны способствовать удовлетворению сущ­ностных потребностей человека (создавать в первую очередь внутреннюю гармонию), вторые — удовлетворять запросы общества (создавать внешнюю гаромничность). Н. Пе-зешкиан (1988) назвал их актуальными первичными и вторичными способностями. Диф­ференциально-аналитическая концепция Н. Пезешкиана позволяет оценивать как нор­му, так и аномалии характера, а также определить причины явных и скрытых межлич­ностных конфликтов.

Феноменологически особенности характера представлены широким спектром черт, формируемых в процессе воспитания. Вот лишь некоторые из них: пунктуальность, чи­стоплотность, организованность, послушание, вежливость, доверчивость, уверенность в себе, старательность, бережливость, надежность, точность, терпеливость, прямота. Каждая из них способна выступать в альтернативной форме и отражать аномалию раз­вития характера.

В структуре индивидуальности личность занимает высшую ступень иерархической лестницы. Личностные качества формируются на базе нижележащих уровней, однако не определяются исключительно их типами и свойствами. В отличие от типов темпера­мента и черт характера, являющихся устойчивыми и практически неизменными пара­метрами психической индивидуальности, качества личности могут изменяться в течение жизни, иметь тенденцию к разнонаправленное™, в зависимости от внешних и внутрен­них устремлений. На уровне личностных свойств и качеств, так же как и на уровне темпе-раментальных и характерологических особенностей, возможна гармоничность и лис гармоничность. Нередко девиантные формы поведения связаны с личностной ано­малией.



Личность — это относительно устойчивая система социально значимых черт, характе­ризующая индивида как члена того или иного общества или общности. Другими словами, для становления и проявления личностных качеств существенное значение имеет социум. Если свойства темперамента или черты характера могут проявляться вне зависимости от социального окружения (к примеру, эмоциональность, чистоплотность и аккуратность от­шельника, не видящего людей многие годы), то качества личности невозможно проявлять вне общения и взаимодействия с людьми или иными живыми существами.

Нередко личностные качества смешивают с индивидуально-психологическими и ис­пользуют в качестве синонимов слова «личность» и «индивидуальность». Л. М. Баткин (1987) в связи с этим писал, что в разные эпохи в разных странах для обозначения этих понятий использовались различные термины. Так, греки, имея в виду индивида с социаль­но значимыми чертами, говорили о «добром муже», «герое», «мудреце». Римляне при­меняли термин «гражданин», индусы — «атман», англичане XVIII в.— «джентльмен».

Основными отличиями личностных качеств от характерологических черт являются: степень волевой регуляции поведения, использование нравственных оснований, миро­воззренческих установок, склонностей и социальных интересов при выборе системы поступков. Если поступок или система поступков как отражение особенностей характе­ра совершаются в силу выработанной и усвоенной индивидом традиции, привычки и до определенной степени автоматизированы, то в рамках личностных качеств они опосре-


22

Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимости



дуются мотивами, интересами, склонностями, потребностями и регулируются с помо­щью волевых актов.

Ю. М. Орлов (1991) в зависимости от истоков поведения предложил разделять людей на две категории: «людей привычки» и «людей воли». Первая в своей деятельности бази­руется на характерологических особенностях, вторая — на личностных. Типы характера различаются лишь направленностью и сферой применения «привычек». Человек по привычке может быть пунктуальным, чистоплотным, аккуратным или прилежным. Если черты характера сформированы, то поступки индивида не требуют от него приложения каких-нибудь усилий для их выполнения. Однако в жизни привычка может идти вразрез с требованиями обстоятельств, и тогда возникает необходимость сделать волевое усилие для совершения малоинтересного или кажущегося неактуальным действия. Волевая ре­гуляция деятельности основана на социальных потребностях, формирующихся в период зрелости человека. Это потребности принадлежать к социальной группе, занимать в ней определенное положение, пользоваться вниманием и привязанностью окружаю­щих, быть объектом уважения илюбви. Немаловажны и социальные потребности «для себя» (Симонов, 1986) — потребности в самоуважении и самоактуализации.

Для удовлетворения социальных потребностей человек в процессе воспитания и самовоспитания стремится обрести общественно поощряемые нравственные качества и сформировать социально одобряемое и разделяемое референтной группой или кол­лективом мировоззрение. А также выработать качества, на основании которых он смог бы принимать и уважать себя. К личностным качествам можно отнести доброту или злобу (к примеру, добросердечность, добропорядочность или непорядочность, альтру­изм или эгоизм, филантропию или мизантропию), любовь или ненависть (жалость или черствость, неравнодушие или равнодушие), верность или неверность, храбрость или трусость, оптимизм или пессимизм, стыдливость, совестливость или бессовестность, алчность или щедрость, лживость или честность, справедливость и правдолюбие и др.

Стать личностью означает, во-первых, занять какую-либо жизненную позицию, преж­де всего определяющую нравственные приоритеты; во-вторых, в достаточной степени осознать ее и нести за нее ответственность; в-третьих, утверждать ее своими поступками и делами (Братусь, 1988). Занятие жизненной позиции и выработка для ее поддержания значимых личностных качеств определяется личностным смыслом, личностным значе­нием, которые должны ответить на вопрос, ради чего совершается или должно быть совершено то или иное действие. Личностный смысл выражает отношение субъекта к явлениям объективной действительности, он создается в результате отражения субъек­том отношений, существующих между ним и тем, на что его действия направлены как на свой непосредственный результат (цель). То есть личностный смысл порождается отно­шением мотива к цели.

Одна из важных характеристик личности — ценностная ориентация или личност­ные ценности. Под личностными ценностями понимают осознанные и принятые чело­веком общие смыслы его жизни. Индивид в процессе становления личностных качеств овладевает философией жизни, производит ранжирование ценностей в зависимости от нравственных устремлений, решает наиболее трудный вопрос о смысле жизни.

Б. С. Братусь (1988) предложил при оценке личностных качеств использовать уровне-вую характеристику смысловых сфер. Он выделил четыре уровня: прагматический, эгоцентрический, группоцентрический, просоциальный. Нулевой уровень— это соб­ственно прагматические, ситуационные смыслы, определяемые самой предметной ло­гикой достижения цели в данных конкретных условиях. Исходным моментом первого уровня являются личная выгода, удобство, престижность. В рамках второго уровня смыс-



Зависимость — норма или патология?

23

ловым моментом отношений к действительности становится близкое окружение чело­века (семья, группа), которое он либо отождествляет с собой, либо ставит выше себя в своих интересах и устремлениях. Третий уровень включает в себя коллективистскую, общественную и, как свою высшую ступень, общечеловеческую смысловую ориента­цию.

Немаловажным параметром личности считается ориентация ее целей и потребнос­тей. Выделяют два типа ориентации: индивидуализм и коллективизм. Под индивидуализ­мом понимается приоритет целей и потребностей индивидуума в сравнении с потреб­ностями основных групп (семья, коллектив, общество). При коллективистской модели личные ценности и потребности подчинены потребностям группы. Однако взаимоот­ношения людей в обществе более разнообразны и способствуют формированию четы­рех комбинаций индивидуализма и коллективизма, что, в свою очередь, определяет раз­витие тех или иных личностных качеств. Различают горизонтальный и вертикальный ин­дивидуализм и коллективизм.

Для аддиктологии как раздела психиатрии и психологии девиантного поведения зна­ние механизмов формирования личностных качеств и механизмов становления характе­рологических свойств весьма актуально. Их актуальность связана с распространенными изменениями характера и личности, появляющимися у людей с возникновением сома­тического или психического заболевания, перенесших жизненные потрясения.

В. Франкл (1987) основополагающими качествами гармоничной личности называл духовность, свободу и ответственность. Духовность отражает нравственную сторону жизни, формируя качества личности, нацеленные на благо других. Свобода представля­ет собой свободу по отношению к влечениям, наследственности и среде. Экзистенци­альный анализ признает человека не только свободным, но и ответственным. Человек в первую очередь ответственен за поиск и осуществление смысла и реализацию ценнос­тей. По мнению Франкла, он несет ответственность за наслаждение и ценность, вле­чение и смысл перед совестью и Богом.

Таким образом, под гармоничной личностью следует понимать индивида, в процес­се социализации осознанно сформировавшегося как человек, обладающего ответствен­ностью за собственную судьбу и совершаемые поступки, самостоятельностью и авто­номностью в принятии решений, руководствующегося в своей жизни нравственными законами. Можно утверждать, что гармоничная личность живет в соответствии с деви­зом: «Мне никто ничего не должен». Этот принцип следует понимать как отказ от предъяв­ления претензий окружающим (родителям, детям, государству и пр.) в случаях жизнен­ных неудач. В рамках аддикций все перечисленные качества предстают инверсными. Ответственность заменяется долженствованием, самостоятельность — зависимостью, нравственность — безнравственностью.

2.4. Зависимость — норма или патология?

Приведенные выше характеристики нормативного, гармоничного, идеального и де­виантного поведения, в отличие от признаков зависимости, можно признать абсолютны­ми, стойкими и четкими. Понятно, что норма или идеал —- это положительно, а девиация и патология — отрицательно. В вопросе анализа зависимого поведения подобный под­ход не оказывается результативным и эффективным, поскольку не существует однознач­ною ответа на вопрос о том, положительна или отрицательна роль зависимости.

Парадокс заключается в том, что зависимость — многоликое явление. Отчасти спра­ведливо высказывание о том, что «человек, свободный от аддикций (зависимости). —


24 Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимости

это человек мертвый, вялый, у которого «вместо души пар» (Усков, 2000). Можно согла­ситься и с тем, что аддикция — это не всегда признак патологической слабости. Это и проявление фонтанирующей жизненной силы, нередко — креативности и высокой по­исковой активности, оригинальности. Люди стремятся к аддиктивному поведению, пото­му что оно позволяет достичь чувства внутреннего эмоционального контроля над пси­хической беспомощностью (Dodes, 1995).

Но чаще аддикция по мере углубления предстает своей негативной стороной. И удовлетворенность превращается в тягостность и мучения. Термин «addictus», по мне­нию относится к сфере юридической (Wursmer, 1995). Он означает «приговаривать сво­бодного человека к рабству за долги», т. е. аддикт (зависимая личность) — это тот, кто связан долгами (Stowasser, 1940). Метафорически зависимым (аддиктивным) поведени­ем называется глубокая, рабская зависимость от некой власти, от непреодолимой вы­нуждающей силы, которая обычно воспринимается и переживается как идущая извне, будь то наркотики, сексуальный партнер, пища, деньги, власть, азартные игры — т. е. любая система или объект, требующие от человека тотального повиновения и получаю­щие его. Такое поведение выглядит как добровольное подчинение. Однако специалисты сходятся во мнении о том, что на самом деле во внешнем мире не существует неких принуждающих желаний или силы (Wursmer, 1995).

Таким образом, можно отметить специфику зависимого поведения, заключающу­юся в том, что аддикции (зависимости) могут быть не только психологическими и психо­патологическими, но и нормативными и даже гармоничными (например, трудоголизм в некоторым смысле — любовная аддикция). Спектр зависимостей распространяется от адекватных привязанностей, увлечений, способствующих творческому или душевному самосовершенствованию и считающихся признаками нормы, до расстройств зависимо­го поведения, приводящих к психосоциальной дезадаптации.

Понятие зависимости имеет ряд синонимов, принципиально важных для осознавания ее сущности. Помимо близкого по значению термина «привязанность», буквально озна­чающего «неразрывную связь», «неотделимость», нередко используется термин «при­вычка», понимаемая как «образ действий, склонность, ставшая обычной и постоянной».

Рассматривая и анализируя спектр поведенческих расстройств, сущность которых состоит в зависимости от чего-либо или кого-либо, можно отметить, что некоторые из аддикции ближе по значению к понятию «привязанность», а иные — к понятию «при­вычка». Наиболее ярко привязанность проявляет себя в созависимом поведении и в целом в формах зависимости, предполагающих пусть и опосредованный, но процесс межличностного общения. В этом отношении наркозависимость, алкогольная зависи­мость, никотинизм, фанатизм (религиозный, спортивный, музыкальный), пищевые, часть сексуальных зависимостей не существуют вне субъект-субъектных отношений. Для каждой из перечисленных форм аддиктивного поведения важна общность с иными ад-диктами или субъектом отношений. Ни одну из перечисленных зависимостей нельзя охарактеризовать термином «привычка». Некоторые другие формы зависимого пове­дения характеризуются субъект-объектными отношениями, и именно к ним больше подходит понятие «привычки». Это трихотилломания, пиромания, дромомания, ариф-момания и некоторые парафилии (к примеру, фетишизм), патологические привычные действия. Они не выходят за рамки «образа действия, ставшего обычным и постоян­ным», и носители подобных аддикции не нуждаются в «со-действии», «со-причастнос-ти» со стороны окружающих.

Таким образом, можно отметить неоднородность понятия зависимости, неизучен­ность связи между патологией «привязанностей» и патологией «привычек». Однако не

Зависимость — норма или патология?

25


вызывает сомнений то, что зависимость парадоксально складывается из «душевной при­вязанности» (ощущения эмоционально-положительного родства, вдохновляющей тяги, эйфоризирующего влечения, всепоглощающей страсти к субъекту или объекту, невоз­можности комфортно существовать без него) и «нудной привычки» (тягостной обязан­ности, вынужденности повторять и повторять единожды ставший влекомым способ до­стижения удовлетворения и от того превратившийся в выхолощенный и мучительный ритуал). Возможно, в этой противоречивости и кроются диагностические критерии па­тологичное™ зависимого поведения.

В наиболее полемичном и заостренном виде проблема нормы и патологии зависи­мого поведения представлена в работе Е. А. Брюна «Введение в антропологическую наркологию» (1993). Автор выдвинул несколько положений.



  1. В основе психомодулирующих действий, в частности наркотизации, лежит прису­щая человеку потребность определенным образом изменять свое психическое состоя­ние, выступающая на протяжении всего онтогенетического личностного развития.

  2. Психосоматические эффекты, достигаемые различными психомодулирующими воздействиями, идентичны состояниям, возникающим у человека в процессе его нор­мального индивидуального развития (при первичном научении, творчестве и пр.).

  3. Единое и общее условие возникновения «особых состояний сознания» — актуа­лизация архаичного симпатического мышления, спаянного с бинарным аффектом и характерными телесными ощущениями.

  4. Суть симпатического (магического) мышления заключается в переживании и осо­знании человеком неразрывной симметричной и взаимообратимой связи объектов и субъективных состояний во внутренней (интрапсихической) картине мира — с перено­сом этого принципа на теоретическое (мифологическое) и практическое (ритуальное) освоение объективной действительности.

  5. Бинарный аффект (вариант смешанного аффекта или дисфории) или сочетание противоположных, а иногда взаимоисключающих аффектов, присоединяясь к симпати­ческому идеаторному процессу, оформляет различные психологические и психопато­логические состояния, феноменологически проявляющиеся в переживании сверхистин­ности, «сверхбодрствования», экстаза, инсайта, сенсации, особого проникновения в суть явлений, понимания особой значимости и, возможно, в кристаллизации бреда.

  6. В норме симпатическое мышление — этап развития психической сферы человека с последующим формированием логического мышления и не оторвано от деятельност-ного освоения мира. При психической патологии и при заболеваниях, обусловленных зависимостью, данный тип мышления носит аутохтонный (возможно, бредоподобный) характер и, кроме прочего, лежит в основе формирования патологического влечения, а в совокупности с бинарным аффектом является ядром наркотической интоксикации.

Не вызывает сомнений тот факт, что в рамках зависимого поведения мы сталкиваем­ся с закономерностями, существующими в сфере общей психопатологии: каждому пси­хологическому феномену как отражению нормы (в контексте зависимостей феноменом выступает действие или поведение) противостоит психопатологический симптом (в дан­ном случае — патологический поведенческий паттерн). То есть, перефразируя извест­ное изречение, можно сказать: как недостатки являются продолжением наших до­стоинств, так зависимости есть продолжение наших привязанностей.

Однако открытым остается вопрос о границах нормы и патологии в сфере зависимо­го поведения. Критерии П. Б. Ганнушкина(1933), используемые в психиатрии для оценки поведенческих нарушений (дезадаптация, тотальность и стабильность), не являются эф­фективными, т. к. многие зависимости не приводят к выраженному нарушению адапта-



26 Поведенческая норма, девиации, расстройства и зависимости

ции (к примеру, анорексия или интернет-зависимость), не являются тотальными (т. е. охватывают не весь круг жизни, а лишь ее часть) и часто с течением времени, с возрас­том, когда минует пубертат и юность, бесследно исчезают. В этом отношении точка зрения Е. А. Брюна(1993)об идентичности искомых аддиктом состояний, возникающих у человека в процессе его нормального индивидуального развития, вполне логична и не вызывает отторжения.

Критериями патологичности подросткового аддиктивного поведения называют не столько «статичную» сиюминутную дезадаптацию, сколько «лонгитудинальную» перс­пективную дезадаптацию. Специалистов и родителей страшит не то, что подросток со­вершает какие-либо действия и поступки, противоречащие взрослым нормам, а то, что подобный патологический стереотип поведения закрепится и приведет к «сквозной» дезадаптированности.

Все вышеизложенное еще раз подтверждает сложность квалификации зависимого поведения как нормативного или патологического стереотипов и заставляет идти «ши­роким фронтом» в изучении спектра аддикций — как химических, так и несубстанцио­нальных (нехимических).




ч. 1 ч. 2 ... ч. 46 ч. 47